ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава

— Ну… — Темный залпом допивает молоко, комкает картонный пакет и забрасывает его в урну. — Я к тому, что если он что-то все-же произнесет, я готов взять Курильщика к для себя. В хоть какой момент. Так и передай ему, когда узреешь.

Он встает со стола, расправляет за собой скатерть, гласит нам:

— Привет ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава, — и уходит.

— Хорошая душа, — бесится Табаки. — Готов прибавить еще 1-го Пса к уже имеющимся 18-ти, если Сфинкс поведет себя как древняя перечница и произнесет что-то не то. Я на данный момент заплачу от умиления!

— Слушай, ты обещал сводить меня к Горбачу, — припоминаю я. — Может, мы уже поедем ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава?

— Может быть, — темно бурчит Табаки. — Если ты не считаешь, что я должен немедля передать Сфинксу послание головного Пса, пока оно еще дымится.

— Я так не считаю. Послание подождет.

— Тогда поехали, — Табаки достает из ранца мятую бейсболку ядовито-зеленого цвета, расправляет и нахлобучивает на копну торчащих волос. — Я готов. Не забудь ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава сигареты, а то их сходу сметут, чуток отъедем.

Во дворе теплее, чем в Доме. Группа Логов под стенкой воспринимает солнечные ванны в одежке, распластавшись в красочных позах. Тихо приветствуют нас из-под фуражек, когда мы проезжаем мимо.

— Как после расстрела, — гласит Табаки. — Только крови не видно.

Дуб отбрасывает ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава густую голубую тень. На корявом стволе танцуют солнечные кролики. Табаки останавливается, въехав на газон, и длительно копается в ранце.

— Это целая система, — разъясняет он. — У каждого визитера собственный сигнал, и, лучше, причина для визита. Так он намекнул, чтоб не очень допекали. А то, знаешь, пошли слухи, что ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава он типо предвещает будущее, и люд хлынул сюда стадами. Вытоптали весь газон. Ведь вот, как удивительно. Довольно влезть на дерево, и тебя уже считают оракулом.

Не переставая болтать, он достает из ранца гармошку, обмахивает ее и, приложив к губам, начинает наигрывать «Дождевую песню».

Я смотрю на дуб. Снизу не разберешь ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава, где там палатка Горбача и где сам Горбач, только маячит что-то матерчатое, полузаслоненное ветками. Я всматриваюсь в этот лоскуток, щурясь от протыкающих листья солнечных лучиков, и фантазирую, что это сушатся на бельевой веревке подштанники Горбача, и что кое-где там, в вышине, у него развешаны по сучьям котелки и плошки ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава, и связки сушеных желудей, и что, может даже, он там готовит неизвестные консистенции из дубовых листьев, вороньего помета и майских жуков. Пока я представляю все это, он спускается сам, загорелый, как головешка, обросший и полуголый — реальный отшельник, только белки глаз сверкают в зарослях волос, и на шейке ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава что-то позвякивает.

Садится в развилку 2-ух толстых ветвей, скрестив нагие ноги. Не высоко и не низковато, нам не достать, но ходячий бы сумел, если б постарался.

— Привет, — взмахивает гармошкой Табаки. — Видишь, что делается? Курильщик снова возвратился. И сейчас уж остается до выпуска. Кто бы мог пошевелить мозгами, а ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава?

— Вправду, — обходительно соглашается Горбач. — Кто бы…

Он в одних трусах, некий потертый ремешок стягивает волосы на лбу. Наверняка, чтоб хоть что-то созидать. Нисколечко не удивлен сообщением Шакала. Ну и удивительно было бы, изумись он, меня-то он увидел до того, как ему все растолковали.

Сообщая последние анонсы, Табаки оглядывает дуб ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава и сидячего над нами Горбача с видом гида, демонстрирующего заезжему туристу главную местную достопримечательность. Я — как турист, и Горбач — как достопримечательность, молчим. Он рассматривает газонную травку и валяющихся в отдалении Логов, я — ветки дуба и его босоногие ноги.

— Ну и что ты на все это скажешь? — требовательно ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава спрашивает Табаки, покончив с новостями.

— Скажу? — Горбач рассеянно глядит ввысь. — Скажу, что все, наверняка, к наилучшему. Что я еще могу сказать? Извините, но здесь не очень комфортно посиживать.

Он кивает нам, без тени ухмылки, встает и прячется посреди ветвей. Шуршит там, поднимаясь выше, и больше мы его не лицезреем.

— Слыхал ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава? Куда там оракулам древности, — восхищенно вздыхает Табаки. — Поэтому его и не оставляют в покое. Что он швыряется такими избитыми сентенциями.

Мы катаемся по двору, посматривая на дуб, в кроне которого прячется ушедший от мира Горбач. В один момент Табаки останавливается.

— Еще есть кое-что, на что для тебя ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава стоило бы посмотреть, — гласит он. — Погуляй минут 5 и приезжай в класс. Я там пока все подготовлю.

— Что подготовишь?

Загадочно улыбнувшись, Шакал отъезжает.

Я с опаской смотрю, как он приближается к пандусу. При подъеме гирек будет очевидно недостаточно, чтоб удержать коляску. Ранец перевесит.

Но Табаки на ходу извлекает из кармана на спинке ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава Мустанга веревку с кошкой, разматывает ее и лихо забрасывает на крыльцо, с первой пробы зацепив крючьями за перила. Даже не дернув за веревку, чтоб удостоверится, что крюк не соскользнет, он взмывает по пандусу, перебирая по ней руками. Уже на крыльце не удерживается и оглядывается на меня. Лицезрел ли ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава я, оценил ли?

Я лицезрел и оценил, и, смотав свое абордажное приспособление, удовлетворенный Табаки прячется в дверцах.

Меж первым и вторым этажами я натыкаюсь на Лэри. Он тоже здорово загорел и отрастил клочковатую бородку. Вчера я его не рассмотрел, как надо.

— Привет, Курильщик, — гласит он. — Ты как, здоров сейчас? Ничего ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава не болит?

Я говорю, что все в порядке, и спрашиваю, не знает ли он, что за достопримечательность собирается показать мне Табаки в классе.

— Это его коллекция, — пренебрежительно машет рукою Лэри. — Ерунда всякая. Куча хлама, по правде говоря. Но не вздумай его так именовать. Табаки тебя просто уничтожит.

Я говорю ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава:

— Спасибо, что предупредил.

Лэри гласит:

— Не за что, старик.

Он спускается загорать, а я поднимаюсь глядеть на коллекцию.

Коллекция вправду оказывается кучей хлама. Сваленной среди класса. Столы отодвинуты к стенкам, наверняка, чтоб высвободить ей место. На одном столе посиживает Русалка, спрятавшись под волосами, так, что только кончики кед ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава торчат. Табаки, застывший у подножья коллекционной горы, сам кажется ее куском. Ожившим экспонатом.

— Ну? — спрашивает он. — Как для тебя все это?

Придав лицу вдумчивое выражение, объезжаю коллекцию. Огромного воспоминания она не производит. Рядовая барахолка. Пара картин, две большие фото Перекрестка, наклеенные на древесные щиты, заржавелая птичья клеточка ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава, большой сапог, затрепанный пуф, пыльная коробка с кассетами и разложенные на стульях мелочи — коробки, книжки, кулоны и тому схожая ересь.

Делаю очередной круг.

Далее ездить вокруг коллекции нереально, и я говорю Табаки:

— Очень мило. И что все это значит?

— Как? Ты не помнишь? Я еще при для тебя начал ее ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава собирать! Это все ничейные вещи! Совсем-совсем ничьи. Никто их не признает своими. Никто их не помнит у других. Они вдруг всплывают где-нибудь, сами по для себя, совсем загадочным образом.

— Ага, — говорю я. — Понятно.

Ничего мне, естественно, не понятно. Как эти вещи могут быть ничьими? Ясно, что тех, кто ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава ими воспользовался, на данный момент в Доме нет, ну и что? Дом пропустил через себя столько народу, кто может утверждать, что знает владельца каждой вещи, которую тут можно отыскать?

— Ну, скажи, скажи все это вслух, — ворчит Шакал. — Хватит прикидываться. Я же вижу, куда накреняет твои мысли.

— Видишь ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава, и молодец, — говорю я. — Желаю твоей коллекции успешного пополнения.

Русалка соскакивает со стола и подбегает ко мне, позвякивая колокольчиками в волосах.

— Ты не веришь? Но это правда совершенно ничье.

Русалка мне нравится. Она похожа на котенка. Не открыточного пушистика, а бескровного, тощего, с нереально прекрасными очами. Таких подбираешь, даже если они к ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава для тебя не лезут.

И я говорю — естественно, я верю, верю, что все, что вы тут насобирали, совершенно ничье, никому не принадлежит, и, естественно, это умопомрачительно и удивительно отыскивать такие вот вещи, я только не понимаю, для чего это необходимо.

Табаки глядит на меня чуть не с жалостью.

— Понимаешь ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава, — гласит он, — жизнь не течет по прямой. Она — как расходящиеся по воде круги. На каждом круге повторяются старенькые истории, чуток изменившись, но никто этого не замечает. Никто не выяснит их. Принято мыслить, что время, в каком ты, — новенькое, с иголочки, только-только вытканное. А в природе всегда повторяется ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава один и тот же узор. Их по сути совершенно мало, этих орнаментов.

— Но при чем тут это старье?

Он обиженно вздыхает.

— При том, что море, к примеру, всегда выбрасывает на сберегал одно и то же, и всегда различное. Если при для тебя приплыл сучок, это еще не означает ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава, что в прошедший раз не было ракушки. Потому умный соберет все в кучку, добавит в нее то, что собрано другими, а позже рассказы о том, что приплывало в старенькые времена. И будет знать, что приносит море.

Табаки не глумится. Он полностью серьезен. Но звучит все произнесенное как абсурд безумного. Русалка ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава слушает его, обширно раскрыв глаза, светясь от экстаза. Я думаю о том, какой она, в сути, ребенок, и о том, что сам Табаки — тоже приличный малыш.

— Это ничьи вещи, — напористо повторяет Табаки. — У их нет владельца. Но зачем-то же они пролежали по углам потерянными столько времени? Зачем ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава-то вдруг нашлись? Может, в их спрятано какое-то чудо. Вокруг нас разбросаны ответы на любые вопросы, нужно только суметь найти их. Начавший находить становится охотником.

Солнце лупит в оконные стекла. Прищурившись, гляжу в окно. Будь Табаки один, мне было бы легче, но их, свихнувшихся охотников за старьем, двое, и 2-ой ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава — девчонка, которая любит сказки. Потому я говорю только:

— Все это страшно любопытно. Я не совершенно сообразил, но, наверняка, все так и есть, как ты говоришь.

На лбу у Русалки возникают две морщинки. Беленькие, практически неприметные. А Табаки ежится.

— Вот только не нужно нас жалеть, — гласит Русалка. — Мы ведь ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава не для того тебя позвали, чтоб ты нас жалел.

Бросаю прощальный взор на охотничьи трофеи Шакала и выезжаю из класса. Кажется, мы поссорились.

Полчаса я трачу на поиски собственного дневника. Тетради нигде не видно. Я проверяю ящики стола и книжные полки, заглядываю в тумбочки, слезаю на пол и заглядываю под ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава кровати, но его нет и там. В конце концов, спрашиваю Македонского.

— Такая толстая коричневая тетрадь? — уточняет он. — Вроде я ее кое-где лицезрел.

Он подходит к ящику Толстого, склоняется над ним, и гласит:

— Ну вот… снова запасается топливом. Отдай эту штуку, слышишь, эй! Она чужая.

Толстый ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава отвечает непонятным гульканьем. Македонский поворачивается ко мне с дневником в руках, вытирает его и гласит виновно:

— Он его немного ободрал, ничего? Это я не проследил. Было надо проверить, чем он там шелестит.

Я принимаю изувеченный ежедневник. Переплет весь изжеван, половина страничек вырвана. К счастью, незаполненных. Толстый начал с конца ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава.

— Спасибо, — говорю я. — Пожалуй, им еще можно воспользоваться.

Македонский смущенно разводит руками.

Я листаю исписанные странички. Которых что-то подозрительно много. Читаю 1-ый попавшийся абзац: «Стебли кактусов также бывают поражены гнилостью, вирусными заболеваниями, кактусной тлей либо клещиками. Вылечивают их срезанием пораженных частей и продуктами, содержащими медь». Неуж-то Табаки неприметно себе ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава самого перебежал от Слепого к кактусам?

— Ничего не понимаю, — говорю я. — Какие-то вирусные кактусы…

Македонский заглядывает в тетрадь.

— Это почерк Стервятника, — разъясняет он. — Наверняка, вчера ему твой ежедневник подвернулся, он и записал в него кое-что на память. Для тебя это очень неприятно?

Я с страхом перелистываю странички ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава. Одну, вторую, третью…

«Исходя из всего вышесказанного, можно прийти к выводу о не поддающейся объяснению исходя из убеждений официальной медицины избирательности данного заболевания, поражающего сначала лиц, не адаптированных к настоящему существованию в рамках социума, в данном определенном случае обозначаемом спорным термином „Внешность“».

«Дорогой Курильщик, Табаки предложил мне записать ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава чего-нибудть в эту тетрадь для тебя на память. Я не очень представляю, что конкретно пишут на память…»

«Глохидии просто обламываются и попадают под кожу, вызывая зуд. Нежные белоснежные колючки неких маммилярий и серебристые волосы старичков цефалоцереусов…»

— Здесь, по-моему, отметился каждый, — с горечью говорю я. — Сейчас это не ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава ежедневник, а памятный альбом.

Перелистываю тетрадь до незапятнанных страничек и замечаю какие-то проколотости, похожие на тянущиеся вереницей многоточия.

— А в конце его еще кто-то искусал, — говорю я. — Хотя, нет. В самом конце его жевал Толстый.

Македонский приглядывается и проводит по дырочкам пальцем.

— Это шрифтом Брайля, — разъясняет ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава он. — Слепой что-то написал. У него есть таковой тупой гвоздь…

— Ага, — киваю я. — Памятное письмо. Я прочту его на старости лет, когда совершенно ослепну и научусь читать по Брайлю. Совершенно здорово!

Македонский вздыхает.

— Слушай, давай я дам для тебя другую тетрадь? Практически такую же. Все равно Толстый и переплет тоже ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава попортил.

— Не нужно мне другую тетрадь. Как-нибудь обойдусь, — говорю я. — Ты извини, что я разворчался. Ты-то тут совсем ни при чем.

Он пожимает плечами.

— Смотри. А то можно еще положить под стопку книжек. Странички мало расправятся.

Македонский приносит клей, и мы кое-как приводим в порядок ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава ободранный переплет. Позже кладем на тетрадь все книжки, сколько их имеется в спальне. Позже Македонский заваривает чай. Пить чай в такую жару не в особенности приятно. В Могильнике приносили охлажденный, со льдом, но Могильные привычки пора уже запамятовать.

Македонский указывает мне мешочек Толстого. Это совершенно детский рюкзачок, набитый катышками ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава жеваной бумаги.

— Подкормка для костра, — гласит Македонский. — Он уже издавна их собирает.

А позже он гласит, что мне, пожалуй, стоит вырвать из дневника ту страничку, на которой отметился Слепой.

— Для чего? — спрашиваю я. — Она не страшнее тех, где писал Табаки.

— Но ты же не знаешь, что конкретно он ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава написал, — настаивает Македонский. — И для кого.

— Что означает — для кого?

Македонский глядит через меня. Куда-то в переносицу. Пожимает плечами.

— Не достаточно ли…

От его намеков мне делается горячо.

— Разве кто-либо в Доме умеет читать по Брайлю?

Он снова пожимает плечами.

— Кое-кто умеет. Ральф, к примеру, — и дипломатически ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава отводит взор.

Я молчу. В спальне душно. Солнце плавит оконные стекла. Македонский не глядит на меня, а я не смотрю на него. Я знаю, чего стыжусь я, но мне неясно, чего стыдится он. Отчего смотрится таким виновным.

— Спасибо, — говорю я. — Я так и сделаю. Вырву эти странички.

Он молчком кивает ИСПОВЕДЬ КРАСНОГО ДРАКОНА 40 глава.


ispolzuemie-ponyatiya-oboznacheniya-i-sokrasheniya-obrazovatelnaya-programma-poyasnitelnaya-zapiska-3-vospitanie-grazhdanstvennosti.html
ispolzuemie-ponyatiya-oboznacheniya-i-sokrasheniya-primernaya-osnovnaya-obrazovatelnaya-programma-obrazovatelnogo-uchrezhdeniya.html
ispolzuemie-pri-osushestvlenii-mediko-socialnoj-ekspertizi-grazhdan-federalnimi-gosudarstvennimi-uchrezhdeniyami-mediko-socialnoj-ekspertizi.html